Буклет #5. Art interview. Виктор Пивоваров: Концептуализм мертв, а я еще нет

Буклет #5. Art interview. Виктор Пивоваров: Концептуализм мертв, а я еще нет

15 сентября 2016 года вышел пятый выпуск журнала галереи Anna Nova "Буклет". Каждые две недели мы будем публиковать материалы из этого выпуска.

В рубрике "Art Interview" мы публикуем беседы со знаменитыми художниками, кураторами и коллекционерами. Саша Карпова, арт-критик и автор журнала art.es встретилась с Виктором Пивоваровым накануне его восьмидесятилетнего юбилея, чтобы обсудить судьбу концептуального искусства в России.

Еще не было эпохи, когда в России было бы скучно жить: развлечений хватает на всех. Взять хотя бы сказочные сюжеты, разворачивающиеся на каждом углу, в том числе и в современном искусстве, которое, как Иванушка-дурачок, стоит на перепутье трех дорог. Налево пойдешь, на тропу концептуализма попадешь, прямо пойдешь – в струю спекулятивного реализма втянешься, а направо пойдешь – отхватишь политического акционизма и тюремный срок в качестве бонуса. Можно долго думать, чтобы выбрать свой путь, или положиться на судьбу, как сделал автор текста, по воле рока увязший в болоте московской концептуальной школы. На этой дорожке ему посчастливилось встретиться с одним из ее основателей, художником Виктором Пивоваровым, которому этой зимой исполняется 80 лет, и поразмышлять вместе с ним о приключениях концептуализма в России.

«Дело в том, что концептуализм безальтернативен. Так же как безальтернативен капитализм. Ничего другого не видно на горизонте, и во всем мире просто существуют разные оттенки концептуального искусства».

Но эта сегодняшняя безальтернативность концептуализма состоялась вместе с потерей его «самости». Само слово «концептуальное» стало общим местом, и к нему прибегают, даже если хотят описать новую модель кастрюли. Семантически термин приобрел значение «модного» и «продвинутого», потеряв при этом первоначальную способность маркировать узкоспециальное направление в искусстве, ориентированное на выражение философской идеи художественным способом. Возможно, это размывание понятия в пространстве массовой культуры произошло по причине умирания московской концептуальной традиции, которую в 1990-х годах дерзко и задорно потеснил акционизм во главе с самым экстраординарным его представителем Олегом Куликом. «Громкий лай» художественных акций просто оглушил кухонный концептуальный дискурс, который продолжает безрадостно тлеть в подвалах заброшенных московских мастерских, где разменявшие шестой десяток «младоконцептуалисты» вяло дожевывают концептуальную жвачку, сфабрикованную их отцами-первопроходцами в 1960-х годах. Отцы же и вовсе думать не хотят о том, что когда-то составляло основной предмет их терзаний, – о сущности концептуального искусства.

«Я увлечен искусством. О концептуализме вообще не думаю. Это не предмет моих размышлений совершенно, тем более что он потерял свои очертания и границы. Я предпочитаю говорить о конкретных вещах, которые происходят в искусстве. Моя выставка (имеется в виду выставка «Потерянные ключи» в Пушкинском музее, которая проходила весной 2016 года. – Прим. ред.) – это поклон старому искусству, которое я всегда любил, люблю и которое наполняет меня счастьем. Есть некоторые вещи, например часослов герцога Беррийского. После него кажется, что вообще уже никакое искусство не нужно. Это красота такой возвышенной степени, что она недосягаема, а само понятие красоты выражено здесь абсолютно».

Каждая из восьми новых работ художника – это своеобразная реминисценция на картины старых мастеров – Лукаса Кранаха, Джованни Беллини и Питера Брейгеля. Они анестезируют сознание от интеллектуальных потуг концептуального толка. Происходит это так, как в фильме «Люди в черном», когда персонаж Вилла Смита применяет специальный гаджет, стирающий отрезок памяти у человека, узнавшего лишнее. А был ли мальчик? То есть московский концептуализм?

«Борис Орлов опубликовал статью, где говорил о том, что старшее поколение художников было бы правильно назвать „московской экзистенциалистской школой“. Я полностью с ним согласен, это просто художественный экзистенциализм. Ранние альбомы Ильи Кабакова, к примеру „Десять персонажей“, мои „Проекты для одинокого человека“, васильевские картины затрагивают проблемы одиночества, смерти, страха, весь комплекс проблем, которые охватывает европейский экзистенциализм. Еще в самом начале 1960-х годов изобразительное искусство стало исчерпанным, оно не работало. Была масса очень хороших живописцев, но у них не получалось выражать время. И изобразительное искусство чисто интуитивно стало разбегаться к своим границам. Московский концептуализм побежал к границе с литературой, абстрактное искусство – к границе с музыкой, акционизм – к театру».

Сегодня на повестке дня не только размывание границ «концептуального жанра» , но и самого искусства, которое порой не отличишь от занимательной журналистики или политического пиара, на котором паразитируют те, кто не способен сотворить громкое эстетическое высказывание, не прибегая к медийным провокациям и скандалам. Эти инвалиды художественной сцены используют СМИ и само государство как костыли, без опоры на которые стоять на гребне художественной волны у них просто не получается. Очевидно, что этот феномен явился побочным эффектом информационного тоталитаризма, в который мы попали благодаря развитию технологий и уходу большей части человечества в виртуальные миры. В актуальном стиле жизни, когда шаг в сторону от ноутбука считается поступком, произведением искусства признается примитивный поджог, а решимость на его осуществление приравнивается к героизму.

Для современного российского искусства бездной стал еще тот самый «Черный квадрат» Казимира Малевича, признанный иконой и предтечей всего, что происходит на сегодняшней арт-сцене. Он, как черная дыра, выступил одновременно и началом, и концом, а на самом деле той границей между жизнью и смертью, переступив которую ты обрекаешь себя исключительно на жизнь души в отсутствие тела. То, к чему взывали абстракция и концептуализм, а именно господство «внутренней жизни» и идей над действительностью с ее чувственностью и телесностью, стало нашей повседневной рутиной, утратившей сакральное в виртуальной реальности.

Саша Карпова