Альманах "Транслит" в киоске галереи.

Альманах "Транслит" в киоске галереи.

В киоске галереи теперь представлен литературно-критический альманах «Транслит». Все номера, начиная с 10, можно приобрести в часы работы галереи. В журнале много интересных статей на смежные литературно-художественные темы.

Мы публикуем текст Павла Арсеньева «Революция в отдельно взятой голове» о проекте «Красный штурм» (2012) из 12 номера журнала.


В 2012 г. молодая арт-группа из Выборга «Красный штурм» представила в Музее городской скульптуры одноименный фотопроект в рамках фестиваля Про Арте «Современное искусство в традиционном музее». 
Гуляя по улицам, участники группы везде находили странные скопления предметов, напоминавшие результат политических или рекламных акций. Документацию своих наблюдений в виде фотоснимков следов «воображаемых акций» они представили как отдельный проект, акцентируя полное стирание границ между «искусством» и «жизнью», событием и отсутствием события.

Проект «Красный штурм» (2012)

Революция в отдельно взятой голове
Павел Арсеньев

«Режим культурной коммуникации и господствующие медиа определят как режим политического, так и конфигурацию возможных (протестных) действий. Господствующая сегодня форма публичного высказывания — это уже давно не коллективное письмо с подписями и не выступление «в печати», а уличная акция, документированная и предъявленная в интернете. Именно эта инфраструктура высказывания определяет наиболее эффективные и значительные сообщения, с точки зрения ее адептов, она же выдает и ее спекулятивную сторону, с точки зрения ее критиков, придерживающихся более традиционных форм предъявления.

В эссе «Символический захват мостов и телеграфов, или Об информационной войне» («Художественный журнал» No81, 2011) был предложен такой мыслительный эксперимент: если есть все, сопутствующее акции (документация, резонанс, зашевелившийся репрессивный аппарат), кроме самой акции, может ли она считаться состоявшейся. Вскоре и сама практика акционистов нулевых дала возможность и даже заставила говорить об акциях, которых не было, но которые производили все необходимые публичные эффекты в полном и даже более того объеме.

В сущности, именно эта асимметрия — наличие публичного эффекта в отсутствии акции прямого действия в ее традиционном понимании — заставляет сделать следующий шаг по радикализации социального воображаемого.

Все начиналось с шуток от раздражения, порожденных необходимостью обсуждать акции группа «Война», в шутку придумывались новые вещи в том же духе, описывалось, как будут выглядеть и работать эти вариации акционистского клише, что, в сущности, уже избавляло от необходимости их совершать (а некоторые акции «Красного штурма» и прямо отсылают к иконографии «Войны», см. «Достаточная стройка»). До недавних пор эти «воображаемые акции», однако, были избавлены и от необходимости конструирования документации. Именно это нововведение в работах «Красного Штурма» сыграло роль разбойника Али-бабы, который поставил крест на всех дверях, ведущих в мир действий.

Сколько раз нам приходилось слышать что-то вроде «мы хотели провести акцию в поддержку / против чего-либо, но проблема решилась быстрее». Сегодня активистам часто приходится торопиться с протестом по тому или иному поводу, не упускать последний, стараться успеть совершить реактивное действие, пока этот повод не оказался просрочен и проблема не разрешилась сама собой (или благодаря другого типа усилиям), все это говорит о самодостаточности, известной автономии акционистского жеста, становлении жанра, если угодно.

Оформление же жанра порождает как его усталость, так и попытки его сместить. Сегодня становится окончательно неочевидно, насколько требуется действие и требуется ли оно вообще для того, чтобы произвести эффект политического и поэтического штурма. Теоретически они могут быть воображены и сконструированы в процессе штурма мозгового (т. н. brain storm), который происходит в процессе перемещения по городу. Главное — даже здесь — не позабыть о документации своей творческой активности. Еще ситуационистам, избавленным от медиалогического обязательства документировать свои акции, для того, чтобы сделать их состоявшимися, приходилось совершать декомпозиции городской среды (если не считать документацией их описание, составление субъективных карт дрейфа, а медиумом — сам естественный язык, опосредовавший то, что «реально» происходило). Сегодня же достаточно обладать определенной политико- художественной оптикой, позволяющей видеть смещения и разрывы в повседневности, которые могут быть документированы как следы действий. И в действительности являться следами действий, но только не тех, которые бы являлись актами художественной и политической перепланировки пространства. Эффект информационного пузыря заимствуется из интернета уличной средой: кто-то видит тлеющие угли политического действия, кто-то — просто заурядный и не особенно привлекательный объект.

Молодые люди, чья оптика сформирована интернет-циркуляцией документации акций, скорее во всем видят следы некоторых изменений, отклонений в реальности, чем выказывают готовность привносить их сами. Эта глубоко наблюдательная (в смысле contemplative) позиция, обладающая не просто эстетизирующей, но одновременно очень арт-политизированной оптикой, избавляет от необходимости действий на основании того, что мир и так уже исполнен синтетических высказываний. Амбициозной задачей становится анализ самого кода репрезентации.

Если раньше двусмысленным (двузначным) актом были действия — относительно которых разворачивался спор о принадлежности или пропорции (политика? искусство? нечто пограничное?), то теперь уже само его отсутствие становится поводом для обсуждения его природы в тех же терминах, только двусмысленность поселяется теперь в самой нашей оптике, вытесняя из нее такой важный аффективный опыт как телесное участие, всегда угрожавшее шагом в сторону от эстетики к политике. Если традиционный акционизм являлся деятельностью, совмещавшей в себе телесную солидарность и смелость с концептуальной искушенностью, то «Красного Штурма» целиком сосредоточивается на второй, исключительно символической стороне дела.

Каталог «Красного Штурма» говорит о радикализованной реальности, но, разумеется, речь может идти только о радикализации оптики, причем, не фиксирующей точки потенциальной радикализации в будущем, но лишь коллекционирующей химерические следы гипотетической радикальности, имевшей место. Нет ли в этом извращенной тоски по политическим действиям, принадлежащей субъекту, отказавшемуся от них? Так влюбленный с тоской осматривает места, в которых разворачивалась страсть. Предпочесть «вспышки сопротивления» и «не скатываться до молодой горячеченой революционности», но в конечном счете перенести и их из наличной повседневности в воображение.

Можно ли назвать «Красный штурм» консерватиным предприятием? Когда все новое в политическом инструментарии выдвигает утопическое требование прямого участия и отказа от всякой репрезентации (движение Occupy и др.), действительно новые эксперименты в (уличном) искусстве демонстрируют искушенную художническую оптику, позволяющую видеть мир уже полным следов действий и бегущим дополнительных. Не документация становится бледной тенью антропологического опыта, произведенного акцией, а сама акция становится ненужным довеском к расцветающей на руинах былой активности оптики. Теперь дополнением, дерридианским supplément, чем-то «факультативным» становится не медиальное опосредование, а само действие. Изящно проблематизируя репрезентацию, «Красный Штурм» депроблематизирует действие. Будь это реди-мейд-акционизм или некое наивное акционистское искусство, «Красный Штурм» не заставлял бы нас смотреть с аналитических вершин современного искусства на политику городской повседневности. Однако эта же логика воспроизводится и в биографической легенде проекта: мы смотрим из точки петербургских кураторов на анонимный Выборг, в котором еще возможно теплятся некие непроизведенные сообщества, но не наоборот. Лишенный искушенности мифический коллектив из Выборга не может разглядеть ничего не только в Петербурге, но и в своих стихийных акциях, которые можно произвести только задним числом из точки знания- власти.

Концептуальные художники уже давно настаивают на том, что, вне зависимости от того, кто создает работу физически, художник — это тот, кто придумывает идею произведения искусства, а не тот, кто ее воплощает. Но все же: либо анонимность, гарантированная художественной плотностью произведения, либо гипоэстетичность, гарантированная демиургическим жестом персонифицированного автора. В случае «КШ» искусство убивается, так и не успевая быть зарегистрированным, тогда как отношения власти уже прочерчены. А ведь именно пространные намеки на освоенные объемы истребляемого были залогом радикальности авангардного жеста уничтожения искусства.»

 Литературно критический альманах "Транслит"#12

Интернет-страница альманаха: www.trans-lit.info