Критикуя вечность

Критикуя вечность

Проект Олега Осколкова «Критикуя вечность» победил в конкурсе галереи Anna Nova, который назывался «Петербург в Ленинграде / Ленинград в Петербурге» и был посвящен пятнадцатилетию последнего, третьего за ХХ век, переименования города. Художник на словах дистанцируется от драматичных социальных перемен. Он представляет «то, что неподвластно изменению времени, что вне календаря и названий», а именно движение реки, работающий порт, показывая Петербург как вековое – внеполитическое - «место человека во вселенной». Как сказано в описании проекта Осколкова, «модернизм сменяет классику, стили и эпохи чередуются, но время и Нева текут в одном направлении».

Свою идею художник воплощает в пейзажах стрелки и предпортовой части Васильевского острова, Английской набережной и гавани Балтийского завода. Они сделаны спреем, акриловой краской и называются, как файлы в документации, «Форма № 4» или «Вид [A]». Эти пейзажи еще раз возникают как видеоряд: на их фоне движется тень критика, читающего какое-то заумное сочинение.

Итак, критикуя вечность, мы проходим взглядом несколько порогов: эпическую панораму города вне времени, которая, обретая название, утрачивает пафос, становясь документом, или, по словам автора, «досье»; а с появлением фигуры критика, ирония поражает самую идею историко-культурной спекуляции, и мы остаемся один на один с собственными сомнениями о возможности понять ход истории. И теперь у нас есть один выход - возвращаемся к безмолвной речи изобразительного искусства, к тому, о чем говорят пейзажи-анкеты, изображения-досье. Пейзажи Олега Осколкова волнуют как зрелище, уже неоднократно виденное, но всегда остающееся неузнанным, ускользающим. Словно бы, встречаешься с собой прежним, безвозвратно изменившимся. И поскольку речь идет о художественном досье города, это он отчетливо узнает себя (не узнать невозможно!) в очертаниях набережных, в архитектуре Балтийского завода, Румянцевского музея и Горного института, и одновременно видит свой облик остраненным, отчужденным в бликующей воде и на призрачном фоне освещенного по-разному неба. В знаменитых прежде городских видах, будь то пейзажи Добужинского, Остроумовой, Ермолаева, читалось сразу конкретное время, и, стало быть, вот он – Петербург серебряного века, а вот – Ленинград кировско-сталинский. Но легкая оторопь охватывает, когда понимаешь, что взгляд Осколкова делает однородной художественную традицию всех этих лет: Анна Петровна Остроумова-Лебедева обращается Андреем Алексеевичем Ушиным, и вместе эти художники осциллируют газетной фотографией, которая вопреки всему не утратила способности «казаться литографией старинной, не первоклассной, но вполне пристойной, семидесятых, кажется, годов». Каких семидесятых? 1870-х или 1970-х: кто теперь почувствует разницу? «Петровой волей сотворен / И светом ленинским означен», - все, кажется, должно сопротивляться этой формуле Николая Тихонова; вроде бы, она изнутри вот-вот взорвется, но пейзажи Осколкова с холодностью документа удостоверяют слитность исторических пластов, наличие у них общей сквозной истины, общей судьбы. Итак, в некотором смятении чувств мы оказались в среднем течении Невы и времени, где-то возле Николаевского / Лейтенанта Шмидта моста. И хочется уследить, куда текут Нева и время? Форма, придуманная Осколковым, - это форма конечная, а не начальная, не из истока, а возле устья; форма, которая преобразует исторический анализ в синтез художественных традиций, то есть историческое вещество делает синтетическим. В этих пейзажах нет желания прочертить резцом идею времени, потому что время уравняло и тем самым девальвировало идеи. Но здесь есть воля отразить все еще мощную полноводность и ширь неба, между которыми на горизонте в точках касания, как на страховочном канате, протянулся гранитный город. Время в акватории этого устья течет то туда, то сюда, будто по кольцу, как и сама Нева, имеющая тенденцию напряженно двинуться вспять, замыкая алый восход и багровый закат. В будущем, надо полагать, решат эту проблему, оплодотворившую когда-то петербургский миф. Мысленный шаг за горизонт времени петербургского мифа, за прорези трафаретов для «Формы № 4» или «Вида [A]» твердо обещает нам открытие новой вечности, где на месте реки, заключенной по эколого-экономическим соображениям в трубу, загудит скоростная Варяжско-Шанхайская федеральная трасса. И ей будет соответствовать новый визуальный ряд.

А пока этого не произошло, вглядимся в орнамент акриловой невской волны, изображенной Олегом Осколковым: в ее отсветах преломляются лучи петровско-ленинского северного сияния, создавая волщебный эффект живого рисунка и, одновременно, исторического свидетельства, фиксирующего облик города, казалось бы, такой постоянный, а на самом деле способный безвозвратно меняться. 

Екатерина Андреева