То, что вокруг

То, что вокруг

Олег Зайка как художник не изменял себе с тех самых пор, когда ленинградское искусство в лице “Новых художников”, героев фильма “Асса”, было первым в стране. С группой “Дикие”, которая состояла из него, Олега Маслова и Алексея Козина и была боевой молодежной организацией “Новых”, Зайка участвовал в легендарных выставках 1986-1989 годов: в 17-й молодежной в Москве, в премьерах “Ассы” в Ленинграде и Москве, в историческом показе “От неофициального искусства к перестройке” в Ленэкспо. Ему еще не было и тридцати, а его картины уже висели в Русском музее, репродукции с его работ печатал самый главный советский профессиональный журнал “Искусство”.

В 1990-е и нулевые, занимаясь анимацией и компьютерным дизайном, Зайка не оставлял и живопись, потому что этот способ связи с окружающей жизнью является для него не только профессионально, но и по-человечески важным. Живопись Олега Зайка всегда была и продолжает быть о том, что вокруг. В нищие и голодные 1980-е он писал “портреты” таких предметов первой необходимости, как туалетная бумага, или банка сгущенки, или самая демократичная советская закуска - консервированный салат из морской капусты; в 1990-е, в период компьютеризации всей страны, возникают “Три товарища” - шнуры, порывисто воткнутые в тройник. Параллельно появлению на свет и росту ребенка образуются две новые серии: “Гимнастика для беременных” и “Игрушки-роботы”.

Перечисление сюжетов художника само по себе сразу же отсылает к поп-арту. В этой англо-американской традиции ему ближе всех скульптор Клэс Ольденбург, заметивший однажды, что ему нравится искусство, на котором протираются дырки, как на старых носках. Потому что искусство – это не то, что преимущественно висит в музеях, но именно то, что вокруг; то, до чего можно дотянуться рукой; с чем ты живешь в постоянном телесном контакте. Но если Ольденбург с пафосом открывает функциональный мир новой демократии 1960-х, в котором, впервые за всю историю человечества, благодаря новым дешевым материалам появляется изобилие вещей для всех, то в советской традиции работы с вещью звучит совсем другой пафос – неудовлетворенная страсть аскета, наделяющего вещь разнообразными сверхфункциональными свойствами. Так именно в начале 1920-х Василий Ермилов строит Вселенную из полумесяцев крашеной фанеры, ножа и коробка спичек. Так Михаил Рогинский в 1960-е превращает метлахскую плитку в запрещенную модернистскую абстракцию.

Живопись Олега Зайка, начавшаяся в самом конце советской истории, интересна тем, что в ней мрачноватый российский аскетизм, как током, пробит абсурдным весельем в духе “Новых художников”. Это веселье – стихийный ответ на разнообразные гримасы жизни, которые художник воспринимает живописно, как живую игру форм. Взгляд Зайка, как и некогда в 1960-е взгляд анархиста-Ольденбурга, радуется именно буйной пластике жизни и умеет удержать, запомнить и снова представить простые, как мычание, вскрытые советские консервы или нервные электрические провода. Его живописная материя, вбирающая в себя все, что вокруг, благодаря этому прямому контакту с реальностью воспринимается неиссякаемой и накачанной, как тело, которое легко принимает любые позиции “Гимнастики для беременных”.
 

Екатерина Андреева