Бассейн

Бассейн

Традиция передачи плотности воды и идущего сквозь нее света в классической живописи: что может быть милее глазу? Александр Дашевский хочет казаться истовым продолжателем этой традиции: он говорит, что работает в «Новом Суровом Стиле».

Академическая школа русского искусства всегда хотела быть суровой: оставаться на линии совершенно серьезного разговора, вести монолог без неуместных шуток и пошлого острословия, точить технику и технологию без выкидных медиа-экзерсисов, до последней капли крови отстаивать право классической живописи строить композицию и накладывать краску на холст по всем общепринятым правилам. Академия увлечена пластикой: она стремится найти наиболее эффектный ракурс, выставить освещение, учесть все смысловые нюансы. Бассейн бывает полноводный или опустевший, готовый отдать купальщику свою утреннюю энергию или запущенный и запыленный, как в разоренной чернобыльской аварией Припяти, фотографии которой в свое время поразили Дашевского. Все эти возможные варианты академия готова учесть и методично зафиксировать, снабдив отсылками и индексами-атрибутами.

Но Дашевский идет дальше: из сердца академического фигуративизма он пытается найти возвращение в абстракцию. Иными словами, почти фотографически передавая «видимую реальность», с трудом пропущенную через академическое сито, весь этот руинированный кафель и пластмассовые дорожки, он старается заниматься чистой работой с формой. На самом деле, он по-настоящему концентрируется только на геометрии и цветовых оттенках. Его стремление, казалось бы, заведомо обречено на провал, потому что в начале XXI века уж если делаешь живопись, надо один раз и навсегда решить, кто ты – реалист, сюрреалист, абстракционист, и пр. – и продолжать свой нелегкий труд в избранном ключе. Дашевский стремится разрушить этот стереотип. Он пытается быть всем сразу, желая создавать тотальную живопись, которая, как ему кажется, наиболее адекватна нынешнему глобальному миру со всеми его закидонами.
В итоге его вглядывание – с кистью в руках – в поверхность воды оборачивается зрительской проблемой: зрителю никак не найти расстояние, с которого следует рассматривать холсты. Фигуративные издалека, они абстрактны вблизи, а граница столь широка и расплывчата, что нащупать ее невозможно. Здесь нет заданной «точки для просмотра», есть множество линий, по которым можно двигаться – то ближе к картине, то дальше от нее, – вновь и вновь переживая рождение и умирание напряженности между фигуративным и абстрактным как собственную драму между модернистским абстрагированием и классицистическим вчувствованием. В жесткости этого контраста и есть суровый стиль Дашевского, его непримиримость по отношению к видимой реальности, судьба которой для него однозначна: быть разложенной на элементы, каталогизированной и перенесенной на холст. Дашевский далек от заигрывания с реальностью: она поставлена им на службу по оттачиванию живописного стиля. «Перед этими картинами хочется постоять и помолчать»: это бессмысленное клише, столь часто произносимое по отношению к живописи, совершенно неприменимо к «бассейнам» Дашевского. В поисках точки комфорта в их присутствии приходится ходить – или плавать , говорить – или кричать.

Итак, работы с натуры как абстрактные штудии: чего еще может желать зритель? Находясь в своей точке настоящего (которое есть всего лишь неуловимый миг между устоями прошлого и будущим, методично становящемся историей), зрителю приходится искать в этих холстах постоянства и подтверждения своего собственного бытия. Фиксируя «новое прошлое» в своих суровых фигуративно-абстрактных холстах-формулах, Дашевский стремится приостановить натиск будущего, минимизировать его вторжение в повседневность. Именно поэтому его работы бесконечно ностальгичны, тревожны, болезненны и невыносимо трогательны в своем стремлении истово запечатлеть бытие как таковое. Дашевский апеллирует к чувствам одинокого зрителя, кристаллизуя для него тет-а-тет свои уникальные переживания и предлагая ему освоить и присвоить их, сделать эти переживания своими. Это откровение гипнотизирует зрителя, а Дашевский продолжает создавать для этого все условия.

Дмитрий Озерков