Мир поролона

Мир поролона

"Первоначала вещей, как теперь ты легко убедишься,
Лишь до известных границ разнородны бывают по формам."

Лукреций.

О природе вещей Сергей Шеховцов (Поролон) – такой же знаковый скульптор для нашего времени, какими в 1920-е были конструктивисты. Они демонстративно отрешили от себя старый антропоморфный мир, где произведение скульптора в мраморе, бронзе, дереве повторяло тело – творение природы или человекоподобных богов. Модернистская скульптура открывает эру металла и стекла, материалов машинного века, обслуживая новый культ технологий, высоких энергий, научных абстракций. Но эпоха алюминия и стали, жесткий железный век в свою очередь уходит в прошлое, уступая пластичным материалам, способным мимикрировать под самые разные объекты. О такой возможности зрителей предупреждали десятилетие назад в культовом фильме «Терминатор II». И вот эта возможность своеобразно осуществилась в творчестве Шеховцова, который выбирает в качестве скульптурного универсальный синтетический материал, готовый к порождению совершенно любых форм. Здесь-то и начинается Мир Поролона - мир новейшей постмодернистской реальности, основное свойство которой – способность к самосохранению через мутации. Не оказывающая сопротивления ножу, легко мнущаяся поролоновая материя воспринимается как нейтральная амортизирующая прокладка между нашим телом и окружающей средой. Поролон - наполнитель или амортизатор - внедряется во все пазухи реальности: он готов принять форму человеческого тела или стать креслом в кинотеатре.

Поролон, повсеместно окружающий людей второй половины ХХ века с раннего детства, напоминает о внутренностях старого гэдээровского дивана 1960-х или о наушниках первого аудио-плейера 1980-х. Шеховцов как мастер постпродукции предпочел взять в искусство дешевый банальный материал, связанный с бытовыми впечатлениями. Однако, сохраняя эту отдаленную связь с телом, Шеховцов обещает небывалое расширение горизонтов, небывалое покрытие искусством скульптуры прежде недоступных ему областей мира. Поролон выходит за контуры тела, превращаясь в кинотеатр, теплицу и даже в ландшафт. Раньше следовало учитывать материальные ограничения творческой практики: в мраморе и бронзе воплощались лишь живые тела, а вещи выглядели комично и нелепо; стекло и металл превосходно подходили для репрезентации абстрактных понятий, но в своем расширенном применении почти что вывели за пределы видимого человеческий образ.

Глядя на поролоновых зрителей в кинотеатре или на гиганта под именем «Свежесть», который направляет зеленоватый факел поролонового дезодоранта в ущелье подмышки, удивляешься тому, как эти формы парадоксально принадлежат скульптуре, будучи столь ироничными. Ведь ирония скульптуре, призванной пережить создателей и модели, всегда была противопоказана. Все эти ограничения в Мире Поролона отпадают сами собой. Для скульптуры нет более неизобразимого. Цена свободы не превышает реальный уровень цен. Она состоит в констатации факта – природный мир и мир техногенный чем дальше, тем больше становятся синтетическими. Шеховцов не первый, кто демонстрирует это, но он несомненно первым показывает победившую синтетику такой всевозможно привлекательной, такой окультуренной. Строго современные образы Шеховцова, (а его сюжеты обычно подстать сиюминутности его материала, например, девушка, которая сушит волосы феном), всегда сразу же воспринимаются как скульптура par excellence.

Поролоновый Бодибилдер – прямой наследник и античности и тоталитарной пластики 1930-х годов. Поролоновая кофеварка восходит к базальтовым формам египетской пластики, к древнему роду сакральных объектов. Гигант «Свежесть» и девушка с феном вызывают к жизни героический поп-арт Ольденбурга. Можно сказать, что Поролон запускает реакцию семантической полимеризации своего скульптурного материала, получая с ее помощью произведения, наделенные живым разнообразием пластических свойств и прочными связями с художественной традицией. Поэтому Шеховцов, в отличие от статусных постсоветских скульпторов 1990-х, подлинный мастер Большого стиля. Мир Поролона – простецкий и художественный, гротескный и величественный, банальный и фантастический, – как настоящий одномоментно открывается в противоположностях и гармонии, и ему хочется верить.

Екатерина Андреева