Ленинградская школа / Юрий Александров

"Деловой Петербург dp.ru" о выставке "Ширма"

Инсталляция Юрия Александрова «Ширмы» в «Анне Нове», пожалуй, главное событие фестиваля. Этот художник предпочитает выставляться редко, долго готовя проекты. В России и за рубежом он известен как один из ведущих русских художников книги и графиков. То, что сегодня в России называют современным искусством, появилось в 1970-е именно в среде книжных иллюстраторов -- Эрика Булатова, Олега Васильева, Ильи Кабакова и Виктора Пивоварова, ныне известных во всем мире классиков московского концептуализма. В Ленинграде их опыт разделил Юрий Александров. Он разгоняет картинки из советских книжек-раскрасок до больших черно-белых холстов и ширм, где четкий контурный рисунок зависает на щербатой плоскости грязных росчерков и пятен, дающих местами блеклый цвет. Эти картины нарисованы двумя разными людьми -- виртуозным графиком-традиционалистом и экспрессионистом, заряженным энергией резкого спонтанного жеста. Как и московские концептуалисты, Александров работает от имени нескольких персонажей. Он выступает под псевдонимами Иван Гольденшлюгер, Константин Молох, а также под собственным именем. В его работах уживаются художник, воспитанный на послевоенной неоклассике, ироничный авангардист брежневских лет и интеллектуал, скептически комментирующий безумие раннего капитализма. Такое шизофреническое многоголосие знакомо нам по абсурдизму ОБЭРИУ, на котором выросли многие художники и писатели 1960-2000-х. Абсурд для Александрова -- многоликая реальность. Абсурдны и безумие тоталитарной системы, и хаос современной жизни, и отсутствие связи между ними. За этой неразберихой стоит патриархально-коммунальный ужас, о котором говорится в работе «Завещание»: «Запомни, сынок, самое страшное на свете -- это ветер 42м/сек., дядя Миша с пельменями, водкой и мороженым и тетя Вера с Ксаной, поющие дуэтом». Абсурдно на фоне этой жизни само занятие искусством, когда не ясно, кто такой художник, есть ли у него свой стиль и в чем смысл его работы. Иван Гольденшлюгер переписывает шедевр Николя Пуссена Et in Arcadia ego как черно-белый пейзаж с мухомором и тюленем, который смотрит поверх груды пулеметов и автоматов на несоразмерно большого ворона, взлетающего с крыши хибары. Константин Молох, имитируя порнооткрытку, рисует историю про то, как Алеша нарисовал яйцо Зигфрида. Эта бесцветная живопись свидетельствует о победе шизокомикса и контемпорэри арта над классическим искусством. Ведь теперь, как утверждает художник, чтобы сделать картину, достаточно «взять кусок сатину, пришить к сатину ватина и написать название «Вся сила в знании».

Картина перестала быть окном в другой мир. Она стала произвольной комбинацией слов и изображений, за которой можно что-то скрыть, которую можно сложить и развернуть -- как ширму. За ширмой происходит что-то пикантное, не этого ли ждет от искусства публика? Ширма скрывает от нас до боли знакомый бред русской жизни.

Станислав Савицкий, арт-критик
Источник: