Об истории / Хаим Сокол

Хаим Сокол

Об истории

28 марта - 03 мая 2014 г.


В новом проекте Хаим Сокол объединил работы выполненные в самых разных техниках — инсталляция, объекты, графика, книга художника. Состоится также премьера его нового фильма «Спартак» - театрализированого видео-перфоманса о восстании гладиаторов на музыку из одноименного балета Арама Хачатуряна. Только действие фильма опять переносится в современную Россию, а главные роли исполняют трудовые мигранты из Киргизии.  

 Все работы на выставке посвящены теме истории. Однако взгляд художника не обращен в прошлое . Его интересует судьба прошлого в настоящем. Иными словами, каким образом через интерпретацию прошлого формируется образ настоящего. Хаим Сокол обращается к творчеству немецкого философа культуры Вальтера Беньямина . Он заимствует у Беньямина не только название, но , главное, метод  чувственного познания истории. Суть этого метода заключается в особой эмоциональной открытости к знакам прошлого, в которых оно может неожиданно открыться и потребовать ответа. 

 Следы прошлого, которые актуализирует в своих работа Сокол, – это следы, отброшенные официальной историей. Разноголосица ушедшего обнаруживает себя в мелких, неприметных деталях: случайных зарисовках, выброшенных на помойку фотоальбомах. И особенно неказисты вещественные мелочи, составляющие историю угнетенных: оранжевые жилеты дворников и половые тряпки уборщиц из фильма Сокола «Спартак». 

Графические листы из серии «Красные свитки» покрыты палимпсестом из старых фото, на которых световые лучи запечатлели телесную реальность когда-то живших людей, из детских рисунков, хранящих в себе первозданность человеческого жеста, из написанных от руки слов. Сама техника перевода через копирку, с помощью которой Сокол переносит на свитки фото, рисунки, записи, чертежи – это техника непосредственного материального отпечатка, позволяющая существовать прошлому здесь и сейчас. Разрывы между разнородными элементами в работах Хаима созвучны беньяминовской идее сложносоставности истории, понятой как действенная возможность будущего.

 Но при всей своей лиричности эти следы прошлого взывают к будущему, в котором им нашлось бы место: они способны становиться монументальными, как, например, в «Памятнике Марксу», где корявый лист железа принимает в себя контуры лица мыслителя. Вещи у Сокола и у Беньямина наделены способностью указывать на скрытую в них возможность события – события радикальной, революционной перемены.  Из них прорастает возможность восстания, как в «Спартаке». И тогда половая тряпка становится красным знаменем, а оранжевые жилеты — формой восставших гладиаторов. Сходным образом вера в несравненную новизну и утопичность была вложена в архитектуру русского авангарда. Недаром среди прочего в свои палимпсесты Сокол вовлекает авангардные чертежи , а ржавые щиты спартаковцев украшают  супрематические композиции. Утопическую веру в избавление как итог истории Беньямин уподобляет ожиданию мессии, являющемуся важнейшей идеей иудаизма. И даже здесь есть аналогия между склонностями Беньямина и Сокола, так как оба они интересуются иудейской религией – как в общекультурном контексте, так и в контексте истории своей семьи.

 При всей любви Сокола к отбросам и закуткам истории, в его работах всегда ощущается уверенная авторская рука, указывающая зрителю путь к исходу. В этом парадоксе – внутреннее напряжение работ Сокола, свойственное отчасти и текстам Беньямина: напряжение между трепетностью и дидактизмом, между встревоженным всматриванием в разнородность прошлого и верой в утопическое единство.

Глеб Напреенко