Внутренние комнаты / Иван Плющ

Иван Плющ

Внутренние комнаты

17 сентября - 19 октября 2014 г.


Новый проект Ивана Плюща посвящен проблеме бессмертия души и тела. Подвижные тела выполнены в традиционной для него манере «утекающей живописи». Они устремлены к неизменности, желая стать вечными механизмами с легко заменяемыми деталями. А невидимые души взыскуют остановки и покоя. Неразрывно связанные с телами, они стремятся осознать себя, отделить пластическую сущность тел от пространственных условий, в которых они оказались. Однако плотные материальные тела неуклонно тянут души с собой сквозь время. Они менее долговечны, чем души, а потому спешат к самораспаду. И нет крепости тела без крепости души.

Художник выстраивает в галерее сквозное, но вместе с тем обрывочное повествование о постоянстве и нестабильности этой деформации. Его странные псевдотелесные образы выходят из-за углов обыденных комнат, возникают в просветах угловатых проходов, украшенных иллюстрациями в рамах, «картинами в картинах». Кажется, что это лишь тени персонажей, слепки их душ, туманные отголоски размытых индивидуальностей, бывших когда-то полноценными личностями. Или же, напротив, перед нами некое макабрическое окукливание душ будущего, лишь устремленных в сферу жизни, и они вот-вот покинут свои многоугольные картонные каморки с уютными обоями, говорящими о легкости внешне беспечной жизни и нетребовательного комфорта? «Картины в картинах» вроде бы обещают разгадку, но требуют дополнительного исследования, а потому ответ не приходит.

А внутри комнат странные персонажи вновь и вновь превращаются в собственные отсветы, в сжатые до максимума символы. Это сжатие выявляет их суть, практически превращает их очертания в знаки, опять требующие истолкования. «Откуда мы пришли? Кто мы? Куда мы идем?» — словно возглашают эти странные монстры. «Странная белая птица представляет бесполезность слов» — хочется сказать вслед за Гогеном, чтобы начать давать хоть какие-то определения этим образам-теням. «Не верь глазам своим! Они видят только преграды. Смотреть — значит понимать. Осознай то, что уже знаешь, и научишься летать» — кричит на другом полюсе времени чайка Джонатан Ливингстон, растворяясь в небесах. Внешняя энергия внесла и продолжает вносить в тела постоянные изменения, которые в итоге полностью элиминируют их из их уютного мира. И тут же вновь возвращают их в него наделенными все той же прежней тревожностью.

В короткометражном фильме Питера Гринуэя «Внутренние комнаты» обыденность персонажей, снятых в ванных комнатах своих квартир, повествует о самом сокровенном месте, где наедине сами с собой и со своими близкими они могут смыть маски и восстановить гармонию души и тела. Внутренние комнаты в новой серии работ Плюща напротив антибуржуазны, переходны и безысходны. Даже здесь, в затаенных уголках своих обиталищ, его персонажи не могут найти покоя, не могут остановить внутреннее смятение. Внешняя среда застигает их врасплох и в укрытиях, смотрит на них из-за каждого угла, давит из рисунка обоев, напоминает о себе с чуть криво висящей картинки. Повсюду, словно эпидемия, их настигает — цивилизация. Ее технологии репродуцирования гарантируют им бессмертие тел, но за ним стоит унылая клишированность существования душ.

Как избежать давления внешней среды? Следует ли переосмыслить себя, пересмотреть свои идеалы, которые незаметно и помимо воли навязаны внешней средой? Разумно перераспределить энергию, сократив ее расход за счет устранения из своей жизни всего лишнего? Последовательно выбрать способ своего поведения в отношении жизненных ситуаций, с которыми мы сталкиваемся? Кажется, выход в осмысленном внутреннем выборе, который будет всегда разумнее того, чему учили родители, учителя и старшие друзья. Но позволит ли изменение основ отношения к жизни исправить наш образ, без остановки размываемый временем? Или как раз образ вовсе не важен?

Как советовал Дон Хуан, можно или покориться жизни (либо приспосабливаясь к ее требованиям, либо с ними сражаясь), или сформировать свою жизненную ситуацию сообразно своим собственным планам и установкам. Процесс жизни как следствие действия биологических сил в корне отличается от жизни как деятельности, направленной на познание. Лишь осознание процесса жизни позволяет обрести энергию, достаточную для формирования последствий каждого сделанного выбора и всего хода жизни. Персонажи Плюща не ведают этих советов. Раздавленные цивилизацией, бесы внутренних комнат лишь вновь и вновь ставят все те же вопросы. И уже не ясно, комнаты ли держат призраков взаперти, или эти цветные пространства сами суть порождения замутненного сознания обретающихся в них персонажей.

Узники утекающего времени, которое Плющ традиционно пытается ухватить в своих полотнах, его персонажи долгое время пребывают в ограниченном пространстве, которое все больше начинает осознаваться ими как внутреннее, личное. Как Бендисьон Альварадо, они медленно и вечно умирают, превращаясь во влажную массу, погребенную взаперти покоев диктатора. И тут же опять внезапно ожив, они снова не видят выхода и вновь замыкаются на самих себе. Вечно всматриваясь в окружающие их стены, они видят свои отражения и тени и ощущают тяжесть тел, заключенных в кабинеты собственных жизней. Они — жертвы не своих идеалов, катастрофы чужих устремлений. Они надеялись, что достижение комфорта и счастья будет залогом внутренней удовлетворенности, но выживание тела лишь продлевает муку души, и выхода не будет. И вот уже тайные миссии выходят наружу, проявляясь в развратных извержениях, во взрыве насилия, в жестоких извращениях. Конца им нет, словно в пазолиниевских «120 днях Содома», но все это из последних сил скрывается во внутренних комнатах их душ, до последнего спасающихся от всепоглощающего смятенного хаоса.

Плющ не изгоняет внутренних бесов своих персонажей. Он лишь фиксирует безостановочное метание этих странных переходных сущностей, заставляющих выстраивать все эти параллели и выдумывать интерпретации. Ограниченное замкнутое пространство, помещенное в прямоугольник картины, словно заставляет изображенных персонажей создавать оттуда, изнутри искусственные прорывы, следы которых — в пассивном утекании краски за углы. Но кажется, что всякое их усилие тщетно. И лишь их постоянное смятение до неузнаваемости искажает эти субъекты, так что, по словам самого художника, «понятие личного пространства переходит в тактильное ощущение собственного тела». Это предвидение перехода в новое состояние вне- и вместо-бытия.

«Материя тогда разрушится или нет?» — Спаситель сказал: «Все существа, все создания, все творения пребывают друг в друге и друг с другом; и они снова разрешатся в их собственном корне. Ведь природа материи разрешается в том, что составляет ее единственную природу. Тот, кто имеет уши слышать, да слышит!» —Петр сказал ему: «Коли ты разъяснил нам все вещи, скажи нам еще это: что есть грех мира?» — Спаситель сказал: «Нет греха, но вы — те, кто делает грех, когда вы делаете вещи, подобные природе разврата, которую называют "грех"».

Дмитрий Озерков