Я знаю, что вы делали в 13 лет / Ирина Дрозд

Ирина Дрозд

"Идея штабика": Art1 о выставке Ирины Дрозд

«Выставкам объектов» галерея Anna Nova всегда предпочитала тотальные инсталляции и запускала в свое пространство проекты художников, способных создать внутри экспозиции определенное насыщенное поле, как бы портал в художественный сюжет, придуманный Петром Швецовым, Хаимом Соколом или Ростаном Тавасиевым. Даже холсты-объекты Александра Дашевского, выставленные сами по себе, безо всяких кураторских уловок, в совокупности образовывали смысловую ловчую сеть. Проект Ирины Дрозд «Я знаю, что вы делали в 13 лет», открытый в галерее до 9 мая, уверенно продолжает линию иммерсивных инсталляций.

Смотреть выставку Дрозд, в особенности ее часть на втором этаже, немного неловко (даже когда вокруг ни души): в какой-то момент обнаруживаешь, что рассматриваешь стены галереи. Кругом взаправдашний подъезд: зелено-белое поле, поделенное ровно пополам, расписано баллончиками и фломиками. И смотреть вроде бы не на что: даже пришпиленные степлерными скрепками листы с портретами хмурых детей как будто растворены в художественном сюжете, утоплены в этих зеленых стенах. Что же делать здесь зрителю? Разглядывать нацарапанные символы «й.й.й»? Размышлять о графической археологии и разнообразии шрифтов, созданных анонимами на стенах парадных, туалетов и лифтов? Оценить качество граффити? Ну, нет: здесь стоит просто сесть на корточки на пол у стены (что многие рефлекторно делали на вернисаже) и переживать созданную художником ситуацию: выпить пива, закурить, покопаться в айфоне, обсудить парня. Может быть, пофлиртовать и поцеловаться взасос с кем-нибудь.

Художница вполне правдоподобно реконструировала некое покинутое обществом урбанистическое место (подъезд, туалет неблагополучной средней школы, заброшенную больницу), ставшее убежищем для детей. Вечная галерейная печь оклеена плакатами «Ранеток», Tokio Hotel, Эминема, а всегда закрытая ее створка распахнулась, и оттуда сыпятся окурки и смятые жестянки из-под пива.

На этой выставке нельзя найти то, что есть, скажем, в фильмах «Племя» Слабошпицкого (где в интернате стены синие, а не зеленые, но суть-то та же), «Все умрут, а я останусь» Германики или «Класс» Ильмара Раага. Подростки Ирины Дрозд все же вернутся домой, где их ждут родители и обед, хеппи-энд неизбежен, да и конфликта как такового нет. Проект Дрозд отлично вписывается в современный поп-культурный контекст, где царит культ подростков, с их капризностью, непостоянством, наивностью, взрывной смесью маргинальности и невинности. «Я знаю, что вы делали в 13 лет» — это гимн нежному возрасту, признание ему в вечной любви, которое хочется набить татуировкой (любовь, как известно, будет до гроба, а тату — на пару месяцев дольше).

Говоря о идее выставки, художница упоминает разговор со своей 13-летней племянницей, после которого она начала вспоминать, что же сама делала в ее возрасте, перебирать свои тогдашние дневниковые записи. Странички из девичьих альбомов юной Ирины Дрозд тоже стали частью проекта и выставлены на первом этаже, рядом с холстами, которые, признаться, вызывают гораздо меньший интерес, чем эти графические документы. Исписанные заклинаниями и конспирологическими вопросами («Шути любя, но не люби шутя!», «Обиделся ли он?», «Что ждет меня в будущем?»), украшенные волнистыми рамочками разных цветов, они архетипичны и могли бы принадлежать любой девочке. Я вспомнила, как сама писала подобные вещи в дневнике под розовой обложкой с «Барби», но главное — обводила все написанное в рамочки. Через эти границы, разделяющие текст (мой мир) и внешнее поле страницы (все остальное), я размечала для себя окружающую реальность, познавала ее: движение кончика ручки (каждый раз — разного цвета) по странице было настоящим путем исследователя.

В этом смысле проект Ирины Дрозд — о языке и мире-как-тексте. Нелепые граффити на втором этаже — тоже об этом. Взрослые недоумевают, почему эти подростки снова испоганили свежеокрашенные стены в подъезде. И ладно бы нарисовали что-то красивое, но ведь опять *** да каракули. Попробуй им объясни, что это на самом деле процесс познания и самоидентификации через текст.

В то же время такое освоение пространства стен родного подъезда — это и попытка символической изоляции от взрослого мира. Заходя на выставку, ты буквально попадаешь в детское укрытие: прямо у входа на полу стоит небольшой фанерный ящик, застеленный матрасом и освещенный изнутри, — это штабик, о котором мечтают все дети, маленький портал в свою таинственную реальность.

Здесь важно заметить, что матрас на полу у Ирины Дрозд — вообще не то же самое, что тот же вроде бы матрас, расстеленный на выставке, скажем, Хаима Сокола. У него — это и артефакт, привезенный чуть ли не из гастарбайтерской времянки, и в то же время емкая метафора. Матрас в инсталляции Дрозд — условный, в нем нет материальной силы, какая есть, скажем, в вещах, составляющих инсталляции британца Майка Нельсона: отертые столешницы, потрепанный и грязный американский флаг, пыльные одеяла и закопченная буржуйка — все как будто живое и замерло в ожидании хозяев. А штабик у Дрозд никого не ждет, он — идея штабика, которую можно использовать как стимулятор собственных воспоминаний. То есть художница предлагает зрителям заняться тем же, к чему ее побудила собственная племянница, — вспомнить, что они делали в 13 лет.

Автор: Ольга Рябухина

Источник: Art1