Болота / Петр Швецов

Петр Швецов

Болота

06 февраля - 14 марта 2009 г.


Петр Швецов представляет проект-исследование границ живописи на примере одного, вроде бы простого, мотива – пейзажа с болотом. Живописная фактура проходит здесь проверку на способность передать глубину подтопленной трясины, в которой увязают взгляд и смысл. Исходный импульс для работы дала научно-популярная книга В. Н. Сукачева «Болота, их образование, развитие и свойства», изданная в Ленинграде в 1926 году. В ней описываются причины возникновения и формы деформации кислой болотистой почвы, приводятся классификации топей по типам и видам, рассматриваются болотные флора и фауна.

Для своего кропотливого студийного эксперимента Петр Швецов выбрал мотив болотного пейзажа с центральным тревожным окном – водьей, в центре которого концентрируется странное пятно света неясной природы. Этот навязчивый образ, к которому он возвращается снова и снова, причудливо сочетает гармоничность, присущую лесному пейзажу, с детскими страхами перед глубоким омутом. Масляная трясинная слякоть выбулькивает в сказочный лес прекрасную тайну, отдающую наваждением нездоровой чертовщины. Не ходи при болоте – черт уши обколотит.

Материальное экспериментирование со смысловыми пластами характерно для творчества Петра Швецова в целом. В проекте «Болота» на первый план выходит живопись, всю сложность берет на себя холст, а стратегии смыслопорождения впервые регулируются почти исключительно поведением живописных масс. Медленно окаменевают черный гудрон и серебряный спрей, сыпучие и оплавляющиеся субстанции, магнитофонная лента и ржавеющая проволока, прозрачные и плотные краски, текучие, тягучие, вязкие потоки и мазки. Скупой цветовой конфликт изнутри навязывает свой приглушенный ритм всем возможным смыслам, справедливо утверждая, что порождает их чисто живописная драма – протяженности вычерненного холста и узкого омута, устремленного в бесконечную глубину. Выясняется, что сама природа бездонной вязкой трясины сродни тяжелой темной живописной массе, неспешно затвердевающей на картинах.

Живописный язык чист, ибо способы работы с материалами и сам их выбор продиктованы физиологией трясины, которую художник словно ощущает материально. Его живописное видение возникает из тактильности, а потому в его языке почти нет места стилистическому абстрагированию, способному подменить природу вещей. Раньше Петр Швецов, наверное, предпочел бы принести в мастерскую болотную тину и окислить ей холст. Или притащить найденные на болоте объекты и дотошно портретировать их с разных сторон с тщательностью зоолога-мистика. Или окунуть сами картины в болото и закрепить полученные эффекты. Но данный проект привел к эволюции этих взглядов. Болото вынудило Петра Швецова подыскивать средства выражения лишь в живописном арсенале, находить химические аналоги болотным кислотам среди студийных банок и тюбиков.

Проект «Болота» документирует постепенное раскрытие формата холста за щелочами, грязями, жирами, грунтами и лаками; последовательное очищение живописи от осязаемости скульптуры и объекта; эволюцию от материала к образу. Именно поэтому «Болота» – не живописная серия в строгом смысле слова, а круг работ, объединенных одной темой, исходным желанием всмотреться в максимальном приближении в этимологическую суть топи, в ее живописную глубину. Каждая новая работа и химически, и зрительно отличается от предыдущей, стоит на шаг дальше в исследовательской перспективе. Выбор жанрового мотива определил эволюцию стиля, но суровость избранных цветов изначально противилась салонности и самолюбованию, присущим пейзажному жанру в целом. От сухой черной театральности, восходящей к манере немецких «новых диких», исследование развивалось в сторону образов красного болотного леса в духе экспериментов раннего Мондриана и тревожных видений Мунка и, наконец, вылилось в спокойное хвойное русло пейзажной классики русских передвижников. Вглядывание в топь обернулось движением вспять, к искусству XIX века, в ходе которого кричащий животный ужас перед омутом ушел внутрь традиционных по форме холстов, замкнулся в них, затаился тревожной напряженностью. Препарированный в творческой лаборатории пейзажный жанр обернулся суровой прямолинейной живописью без надписей и цитат-ужимок, без двусмысленностей «послания» и ответной интерактивности, без набивших оскомину игр в означающее и означаемое.

Болото – ленинградская тема. Интеллектуальная история города на болоте – это триста лет всматривания в мутную глубину мерцающих смыслов. Петербург – город-тритон, могучий каменный шелом грозной Афины, стоящий на заболоченном омуте, ведущем в иной мир, в царство Прозерпины. Городскую мифологию населяет брюзжание незримых упырей, «мострей» и упрямых леших-болотяников. Ведь, как известно, было бы болото, а черти найдутся. Своей назойливой болтовней болото Балтики баламутит сознание, убалтывает, заставляет болеть, затягивает в вязкую трясину.

Дмитрий Озерков